Так иногда прокатывает по кровеносным жилкам хлористый кальций. Или ушат холодной воды опрокидывается на голову. А может, нырок и выпуливание из рождественской «йордани»? И Антон Филатов с удивлением подглядывал за собой: ой-ёй, чтой-то со старым кобелиной сделалось?

         Перед рассеянным летним взором, чуть выше огородной изгороди, косит горизонт горной гряды, с темнохвойным рисунком верхов ленточного бора, пологой крутизной куэстовых скал, и хаотично-изрезанной геометрией деревенских крыш. И там, у горизонта, и тут, в сельских огородных палестинах, разлито томное утреннее марево. Пряный озоновый морок! А-а-х… как неизъяснимо-хорошшшо жить! Просто жить! Жить…

         Воробьи заторопились на работу, соседки лениво отделились от заборов, и деланно-неторопливо заспешили в дом, выдирая по пути первую жирующую жалюку.

          Филатов подался пить кофе.

Идея не отпускала. Она занозой вонзилась в сознание, вызывая муку сумасшедшей мысли и сладость от яркого замысла. Смакуя кофейные глотки и мед с чайной ложки, Антон Филатов пялился в зеркало. На него смотрел незнакомец. Колючий взгляд из-под белесых, выгоревших на солнце и запыленных прожитым временем, бровей. Изящный нос, пугающий отменной прямизной. Узкая полоса губ – без складок и морщин – неожиданно жесткая, словно зажимы слесарных тисов, заглотивших оцинкованную жесть. Пыль и шерсть на ушах… Антипод из зеркала, казалось, укрылся посмертной маской. Если бы не колкая живость взгляда… Если бы не морщина лба, напряженная внезапной оторопью…

Вчера, как прелюдия к обыденному дню, встретилась в улице, в замысловатом божьем провидении, Рая Капасова, сельчанка, когда-то секретарившая в с/совете, увлекавшаяся гулянками, отошедшая ныне в отставку, коптящая свет божий в безпросветной тщете и ненужности. Разговор неожиданно взволновал Антона… Рая вдруг – ни с того ни с сего – заговорила про архивиста, приехавшего в Тесь и отобравшего на хранение «Похозяйственные книги…» за период 1910-1980 гг. Словно это могло как-то касаться деревенских интересов новоявленного пенсионера.

Однако обыденный день заявился, как и вчера, непредсказуемой чередой событий. Вспалилось небо, покатилось в сторону бора тележное колесо утреннего светила, потянуло теплым сквознячком. Закопошился и сельский люд…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *