Самый дальний фугас.

У всякого народа есть свои недостатки и достоинства тоже свои. Немецкая точность известна всему миру.

В книжках не написано, но открыв «Атлас  командира РКК», посчитав градусы меридианов, изучив топографию всех фугасных воронок в нашем городе можно легко и просто убедиться, что высшей целью вермахта

в той войне, самым дальним достижением в продвижении вглубь нашей родины и все усилия скрежещущей, харкающей металлом техники и миллионов народов, вдохновленных гениальными немецкими мозгами, их бурление, кипение, и  вытягивание вон из кожи – все четыре года было с одной целью – забросить с «Юнкерса -87»свой фугас в наш сортир.

Хвалю за точность попадания.

Немецкую точность.

"Человек вседа будет искать одиночества,  стремиться в самые отдаленные, забытые богом пустыни, чтобы в тяжелых испытаниях вновь обрести свободу» Р.Кент «Плавание от Магелланова пролива»

Что делает Шаро?

Хакси – это порода нартовых собак. Вожак – это всё!!! – Мне остается только покуривать. Махорочка, чифирок на 40° морозе –хорошо с сахарком после заячьей косточки. На неё законно поглядывал Шарó — крупный хаски. Он- вожак? Он дважды вожак –и по лиле и по уму. Однажды совершенно вдрызг, я возвращался в свой чум и самую сложную переправу через реку Папагай Шаро совершил безупречно – я даже не проснулся на крутом спуске. И таких подвигов у него навалом.

У Шаро есть единственный, но очень крупный недостаток — его не любят все проселочные собаки. Все собаки всех поселков. Но тундровые собаки почему-то спокойно признают его умственные достоинства —  ведь знание рельефа местности умение безопаснейшим путем обойти сложности пути – эт о спасение для всех и для собак тоже. Тундра, полярная ночь, ледяная безлюдная пустыня на сотни километров. У большинства каюров ампутированы пальцы на ногах или руках. Обморожение.

Жизнь многих живых зависит от Шаро, однако… Но поселочная собака не бывает в тундре. Там волки… Поэтому им остается шнырять по поселку, воровать юколу или ждать подачки у магазина – авось кинет кто-нибудь что- нибудь. Бывает одна стая дерется с другой – вожаки  что-то не поделили. Но когда приезжает Шаро его все стаи норовят поймать и разорвать на мелкие кусочки. Потому что тот бегает нагло помечая все углы и ни на что не обращает внимания. Но все его помнят. «Что делает Шаро?» — Спрашивают рыбаки и каюры. «Все чикаго, сегодня цел» — и все ухмыляются.

Он не может вписаться ни в чью орбиту – для собаки у него слишком много человеческой независимости, для людей он слишком лохмат и неразговорчив. И тех и других настораживают признаки волчьей крови- слишком широкая грудь, совершенно желтые глаза и хвост, способный распрямляться и служить в схватке пятым….кулаком.

Самое непонятное в его поведении- самостоятельность и какая-то отдельность от собак даже своей стаи. Лежит на горке за поселком и посматривает на суету сверху – поэт или философ в натуре.

Я вспомнил Седого, каратюбинские молибденовые штольни, где его бригада разбойничков за две недели выполняла двухмесячный план и уезжала в Самарканд погулять. Обратно как с фронта возвращались, кто в чем и все побитые. Седой лежал все эти дни на горке за территорией партии на одеяле и читал Лескова или Пушкина. Или Фенимора Купера. Спирт он пил как воду и невозможно было понять – он трезвый или выпил. Абсолютно невозмутим, но ненамеренно – у него латышская кровь. Он вообще казалось ничего не делал, но там где он появлялся кипела жизнь, если надо – планы выполнялись и начальник экспедиции Иванов улыбаясь курил на ступеньках вагончика а работяги мирно спали в самаркандских вытрезвителях.

И Шаро был как будто со всеми вместе, но одновременно сам по себе. Чак – вожак поселковых собак люто его ненавидел и однажды собрал стаю и вышел на охоту- добить Шаро. Гоняли его долго, брали измором среди нарт и чумов, окружающих поселок – главного добивались  -выгнать на открытое место и там совершить расправу. Шаро уворачивался от клыков, но его уже прижимали к реке. Толпа грузчиков-долган и нганасан смотрела на это с удивлением –что но тянет резину, ему не выбраться из этого пекла! Никто не догадывался, что тот ждал когда моторист дядя Коля включит скорость и баржа станет отплывать от берега. Уже метр. Два. В сей момент Шаро сшибает Чака и сметает в клубок его друзей, выскакивает на пристань и делает невозможное –гигантский прыжок над водной бездной, он падает на железную палубу и по инерции скользит встает и отряхивается.

Ошалелая стая села в ряд на берегу, за ними грузчики в грязных парках. Все с восхищением таращились на Шаро, одиноко стоящего на пустой палубе.

И что делает Шаро?

Он медленно подходит к камингсу, краю баржи, поднимает ногу и  и-и-и-стук бьющей о воду струей доноситься до изумленных зрителей. Струйка. Уплывающая баржа. Хаски, стоящий на краю .Все исчезает в тумане. 7 апреля

Переступить камингс

Не возмутиться было нельзя: старикан лежал в крови у двери автобуса, а пареньки настойчиво продолжали топтать его ногами. Не вступиться было нельзя – со мной была девушка. Я встал и она правильно тут же пересела в дальний угол.

Тут все семь человек мгновенно хлынули ко мне, бросив свою жертву. И со всех сторон серьезные кулачищи стали приближаться к моему носу и ничто не могло их остановить- пустой ночной последний автобус, семеро освободившихся парней едут с гитарой к подругам, пьяные , с песнями, рассердившими старикана. Сам напился сидел бы молча, а теперь лежи в кровище, а я стой супротив целой банды озверевших ребятишек. И уже мой нос должен быть расплющен как за секунду до этого один из них самый старший и крупный вдруг занял позицию, заслоняющую меня от остальных, пытавшихся все-таки дотянуться до моей физиономии.

Стоять ему было трудно толпа напирала, но он покачивался и смотрел на меня с интересом. Наши глаза были в 30 м друг от друга и разговаривали. Он спрашивал глазами:  «Как так? Ты кто? Ты что это, фраер, в чужую разборку ввязался? Добренький тимуровец? Или накачанный?»    Ему важно было понять – что меня толкнуло сделать такой бессмысленно-опасный шаг –заведомо глупо вступиться за старика ( тот уже втянулся на сиденье, свесив голову, утирал кровь). Не шагнуть было нельзя — ноги сами шевельнулись. И он, главный, с любопытством изучал меня, с удивлением вычислял голубыми глазами. И я отвечал ему –тоже глазами: «Извини, братан, по-другому нельзя. Да и главное –сделать шаг — я уже сделал и спокоен. Конечно, вы меня расплющите, но зато я всегда буду знать- шаг-то я сделал. Очередь за тобой, братан. Мне тоже любопытно что ты решишь?»

Глаза у парня были умные. Мы стояли держась за верхний поручень. Кулаки дружков временами чиркали меня по черепу. Почему-то я был спокоен.  «Зарываешься, праведником хочешь быть» — говорил он глазами. «Не успел захотеть, но что сделал – то сделал. Шагнул. Теперь твой ход»

И он решительно- грозно вякнул через плечо и толпа потянулась обратно на заднее сиденье. Мы продолжали стоять. Глаза наши были веселые. Мы оба перешагнули камингс. Он свой, я – свой. А, может быть, и общий? Кто ж это знает?  6 апреля.

«Камингс – край борта корабля. Переступая его вы уже не на суше» Английский навигационный словарь.

Дом

Что такое дом для человека? И особенно – отчий. Ты все в нем знаешь. Вон сучок на матице. А вот на половице. Ты смотрел на них в детстве, когда начинается жизнь. На чердаке лежат круги макухи –голод уже не страшен.

И этот твой дом отец строил – вдвоем с матерью. Кувалдой долбили известняк и ставили фундамент. Дубовые бревна ошкуривались –это стены. Доски выравнивались фуганком –это пол. Кроились оцинкованные листы – это крыша. И сколько труда за этими короткими строчками?! Всякий ли из нас знает- что значит пилить дуб ножовкой?

А потом пришли люди. Они обмеривали дом, огород, сад; пересчитывали яблони, вишни, груши, кроличьи и цыплячьи души. А ночью отец сидел у печки и курил самокрутки. Ночь. Но тихой её не назовешь. Какое-то движение, шевеление на улице, то протащат что-то, т о тень скользнет вдоль забора. То вдруг коротко рубят. Порубили и –тишина. Потом снова –рубят. Тащат. Шевелят. Ночь не спит.

Тебе десять лет. Ты выходишь по нужде на крыльцо- в сумерках возле яблони стоит отец. В руках он держит топор. В воздухе запах жаренного мяса. Такой бывает перед свадьбой, или похоронами. Жарят много. Везде. Стук топора у Кущика и Твердохлеба. И отец стоит с топором.

Что это значит?

И потом только узнаешь – налог. На каждое дерево в саду, на каждую курячью, свинячью, кролячью душу.

А у нас коза Павка: нам полезно козье молоко.

-Налог не заплатить. Надо их всех(или не всех?) лишиться. Рубить яблони. Груши, резать животину, варить –жарить мясо и закапывать в землю. Прятать.

И сейчас отец стоит перед яблоней. А это антоновка- знаменитый сорт. Её он привез из Мичуринска, селекционную, уникальную –запах за 100 метров. Я это знаю потому что как раз этой зимой отец выстругал мне лыжи, загнул в кипятке концы, распорками сделал их упругими, приладил сыромятину для валенок и вышел я в первый поход по глубокому снегу и сломал для лыжной палки один из двух редких единственных в городе саженцев. И услышал первую лекцию о садоводстве под хлопанье ремня по заднице.

И вот отец стоял перед яблоней. А я на крыльце и смотрел на него. Я медленно понимал что война ещё не кончилась. Немцы только фугасы смогли побросать в наш огород, они до забора нашего смогли дойти, но перелезть через него не сумели. А теперь они (или власовцы?) заставили папу взять топор и стоять ночью перед яблоней. А она уже начала плодоносить — да яблочка уже было в прошлом году – одно мне. Другое – сестренке…

Я вернулся в койку с замиранием слушая воздух.

Но было тихо. Зашел отец. Сел у печки и улыбаясь крутил самокрутку. Что он чувствовал и думал о чем, сапер, не взорвавшийся на войне. Вернувшийся с войны.

Яблоня растет и я расту. мы вместе куда-то продвигаемся. Нельзя рубить то что растет. Даже если это облагается налогом.

Март 2009

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *